Купцы с сонными лицами ждали покупателей, сидя за прилавками своих магазинов. Тихо напевая себе под нос, не торопясь, постукивали молоточками, копошились в своих крошечных мастерских ремесленники. Никто никуда не спешил. Я тоже стоял за аптечным прилавком, с трудом подавляя зевоту. Заказов на изготовление медикаментов поступало очень мало: тому причиной — хорошая погода.

Не было видно конца этой лениво текущей жизни. Долгожители этих мест со спокойствием заявляли, что так здесь бывало всегда и поэтому все считали подобное положение нормальным.

Ненадолго разнообразие в эту тихую жизнь вносил духовой оркестр, гремевший по вечерам в парке на берегу Селигера. Но он умолкал, и до следующего вечера все опять погружалось в дремоту.

И вдруг в эту сонливую жизнь начали врываться один за другим все более тревожные слухи о событиях в столице. Говорили о массовых забастовках рабочих, о крупных уличных демонстрациях. Находились даже очевидцы, видевшие все это своими глазами. Они рассказывали о кровавых столкновениях рабочих с полицией, о перевернутых трамвайных вагонах на улицах Петербурга.

Вскоре пришло известие, что сербский гимназист Гаврило Принцип убил наследника австрийского престола эрц-герцога Франц-Фердинанда. Потом стало известно об ультиматуме австро-венгерского правительства и об объявлении войны Сербии. События развивались с головокружительной быстротой: началась мобилизация в России, Германия объявила войну Франции и тут же ввела свои войска на территорию Бельгии. Затем последовали ультиматум английского правительства и объявление войны Германии.

Началась мировая империалистическая война. Город на берегу Селигера очнулся от дремоты. Никто уже не говорил о беспорядках в Питере. У всех не сходило с языка одно и то же слово:

— Война!

Повторяли хвастливое заявление какого-то царского генерала: «Позавтракаю в Петрограде, пообедаю в Варшаве, ужинать сяду в Берлине». Местные купцы не уступали ему в своей удали. «Шапками закидаем эту Германию», — вопили они с пеной у рта.

На вокзале в те дни можно было наблюдать душераздирающие сцены. В товарные вагоны с лаконичными пометками: «8 лошадей, 40 человек» грузили военнообязанных. Эшелон за эшелоном с мобилизованными уходили на фронт. Матери, жены с детьми провожали своих кормильцев.

Комментарии закрыты.