Между прочим, еще Карл Маркс, анализируя русскую общину, отмечал, что «привычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному…».

Не менее важное значение в успехе «революции сверху» имели вековые традиции централизованной русской государственности. Особая специфика ее развития заставляла «подкреплять» чисто экономические проблемы сильным административным аппаратом и армией. Все это было характерно для российской истории, и, надо полагать, за несколько лет существования нового общественного строя вряд ли удалось разрушить «до основа-няя» то, что складывалось веками, вошло в гены многих и многих поколений.

Итак, «революция сверху», проведенная на рубеже 1920 — 30-х годов, завершилась полной ее победой. «Это был глубочайший революционный переворот, — отмечалось в «Кратком курсе истории ВКП(б)», — равнозначный по своим последствиям революционному перевороту в октябре 1917 года.

Своеобразие этой революции состояло в том, что она была произведена сверху, по инициативе государственной власти, при прямой поддержке снизу со стороны миллионных масс крестьян, боровшихся против кулацкой кабалы, за свободную колхозную жизнь».

Проводимые в дальнейшем реформы по улучшению системы сельскохозяйственного производства сводились в основном или к совершенствованию сложившейся в 1930-е годы структуры «колхозного строя», или к попыткам демонтажа ее отдельных элементов. Однако предпринимаемые усилия не могли обеспечить длительную, стабильную динамику прогресса в деревне, так как намечаемые и реализуемые меры опирались все на те же командно-административные, мобилизационные методы. Вопросы в основном касались организационных, финансовых, материальных мер оказания помощи сельскому хозяйству. Эти меры не вторгались в сферу производственных отношений, не вносили принципиальных, коренных изменений в механизм, способ соединения сельского труженика с землей, средствами производства. Проводились они директивно, из Центра.

Комментарии закрыты.