Куда делся мой спаситель, никто не знал. «Бунтовщик» же сидел дома и залечивал полученные «раны». А когда мама, наконец, разрешила мне выходить, я сразу побежал в кузницу, к своим старым друзьям, которым часто помогал раздувать мехи. На этот раз кузнецы сразу оторвались от дела и глазели на меня как на какую-то диковинку.

— Здравствуй, Артур! — радостно приветствовал меня старый Нымм. — Ну-ка, расскажи, как ты задал трепку кубьясу.

— Если еще к тебе прицепится, швырни в него камень и бегом сюда, к нам, — сказал Варес. — Мы уж тебя в беде не оставим.

Старый Нымм расхохотался:

— А хочешь, мы тебе меч сделаем. Наточим как бритву. Тогда уж можешь никого не бояться. Раз махнешь и у барона голова с плеч. Ну как? Сделаем?

Кузнецы вновь взялись за работу. Кийласпеа спросил:

— Ты наверное, пришел нам помогать? Тогда иди к меху и за дело!

И веселый стук молотов, слышимый далеко вокруг, опять наполнил кузницу. Тяжелому грохоту большого молота, которым орудовал Варес, как бы подыгрывал, задавая ритм, частый звон

маленького молота, в руках старого Нымма.

Случай на поле забылся, как и многое в этом мире. Жизнь мызных рабочих, в поте лица батрачивших на барона, шла своим чередом. Страда продолжалась. Не успевали закончить одну работу, как приходилось приниматься за другую. Трудились с большим напряжением, нельзя было терять ни минуты. Поэтому не было года, чтобы не привлекали к тяжелому труду детей. Подходило время, и я, как и другие мальчишки, вместе с братом Виллемом должен был отвозить со скотного двора кучи навоза в поле.

Затем наступала пора сенокоса. Возить копны к стогам было опять-таки обязанностью мальчишек. А косили сено, сгребали, складывали в копны и скирды все взрослые работники имения.

Но труднее всего приходилось во время молотьбы. С утра до ночи трясясь на лошадином хребте, мальчуганы волочили дровни — порожние к молотилке, а оттуда, груженые соломой — к стогам. На всех работах им платили по 20 копеек в день.

Сезон полевых работ заканчивался осенью уборкой картофеля. Здесь обычно были заняты все мызные рабочие и их семьи. И стар, и млад — все шли на поля с корзинами и мотыгами. По распоряжению управляющего к вечеру прямо на поле привозили бочки с домашним пивом и молочные бидоны с сивухой из мяоской винокурни. Рабочие выпивали ее и вскоре все радости и горести, обычно таившиеся в глубине души, вырывались наружу, до поздней ночи оглашая песнями.

Комментарии закрыты.