Если бы мы не знали об извечном невероятном невежестве народов в области внешней политики, то могли бы подумать, что этот дипломатический триумф обеспечит триумф и министру, который его добился. Но ничего подобного не произошло. Ни на кого не клеветали больше, чем на Мазарини. Против него выдвигались самые постыдные и самые глупые обвинения. Он знал об этом: «Против меня ведутся россказни, из которых следует, что я сговорился с турком, и что я отдал бы ему Европу, если бы только мне не помешали… Сегодня утром один торговец объявил, что это настоящий позор… что я получил в Вене двадцать девять миллионов, и что Парламент это уже обнаружил…» В 1648 г. Париж был на грани восстания. Почему? Да потому что Францией управляли два иностранца: испанка и итальянец; потому что не хотели больше кардинала-«главного министра», потому что финансы были скудны, налоги возрастали, а ренты с Ратуши не были уплачены; и, наконец, потому что идея революции в это время носилась в воздухе, потому что неаполитанцы успешно восстали против своего короля, а англичане своему королю собирались отрубить голову.
Подражание — это сильный довод в жизни нации, существует мода как на бунты, так и на убийства. Даже слова могут оказать влияние. Парижский Парламент не имел ничего общего с лондонским Парламентом, который был представительным собранием, тогда как парижский — сборищем наследственных чиновников. Но оба социальных института носили одно и то же название. Этого оказалась достаточно, чтобы вызвать у парижских парламентариев и у их первого президента определенные мысли. Эти чиновники обладали своими добродетелями: честностью, смелостью и культурой. Воспитанные на классиках, они охотно рассуждали о республиканских свободах. Но они держались за свои должности, за свое имущество, за весь импозантный ритуал церемоний. Это делало их революционерами-консерваторам

Комментарии закрыты.