Мятежники засыпали ров перед деревянной стеной, потом обложили крепость дровами, «смолянистым лесом», берестой и подожгли; «великою силой и огнем» Царицын был взят и «разорен без остатку». Афанасию Турченину «отсекли голову», убили подьячего, пушкаря и двух стрельцов; ограбили офицеров гарнизона, но, слава богу, даже не заключили под стражу.

Все. Делать нечего. И Некрасов отправился в свою родную Голубинскую станицу. По пути домой он узнал о гибели Булавина, Хохлача и Драного и тут же решил вернуться к Павлову, чтобы уговорить его пойти на Черкасск. Однако события приобрели столь своеобразный характер, что историки-марксисты исключили их из летописи классовой борьбы…

Некрасов вернулся в Царицын, собрал круг, рассказал об измене старшин и рыковских казаков, убийстве Булавина, о поражении и гибели Драного и Хохлача, предложил взять артиллерию и всем пойти на Черкасск против войск князя Долгорукого. Речь атамана прервал предводитель волжских бурлаков Павлов:

— Бурлакам на Дону делать нечего. Нам на Волге привычнее. Мы поплывем вниз по реке на море. Пушки не отдадим — самим нужны.

«И в том великий был спор» между атаманами «природных казаков» и «бурлаков», и они «подрались». Похоже, атаман бурлаков оказался сильнее, ибо «голудьба вступилась за Ивашку Павлова». Игнат Некрасов и его сторонники, отменно «побитые и ограбленные», оставили Царицын и униженно поплелись в Голубинскую станицу.

«В тою пору» бурлаки Павлова праздновали победу над вчерашними соратниками по борьбе и, как водится, «перепились». Рано утром 20 июля к Царицыну из Астрахани подошли правительственные войска и «многих воров поймали и побили». Но предводитель с немногими своими сторонниками ушел от погони на лодке, а затем пешком добрался до Паншина, где по призыву Некрасова собралось до трех тысяч казаков из верховых городков. Сам Игнат Федорович в это время находился в Голубинской станице.

Комментарии закрыты.