Несмотря на те крайности, до которых были расширены германские законы об измене, подсудимый Лаутц заявил, что он согласен с рейхсфюрером СС и президентом «народной судебной палаты»… Лаутц говорит:

«Далее, я соглашаюсь с концепцией, что в данном случае следует особо учитывать общее политическое развитие, которое за это время осуществилось, в особенности за последние годы; это политическое развитие позволило рейху в значительной степени обеспечивать защиту представителям своей расы, имеющим иностранное подданство в большей степени, чем представлялось возможным ранее. Исходя из этого, я считаю необходимым в принципе оградить с помощью германского уголовного кодекса тех «расовых немцев», которые серьезно пострадали в результате действий, упомянутых в параграфе 92, подпараграф 2, уголовного кодекса, при условии, что данное действие заслуживает наказания в соответствии со здравым чувством германского народа…».

Говоря общепонятным языком, Лаутц предлагал, чтобы суды судили и осуждали поляков за действия, которые не являлись нарушением ни одного из законов любой категории, при условии, что они заслуживали наказания в соответствии со здравым чувством германского народа. Это предложение нарушает все концепции правосудия и справедливости, где бы они ни применялись. Когда же такое предложение было отнесено к поляку и касалось действия, совершенного им в своей собственной стране, в мирное время, оно становится монументом нацистской самонадеянности и преступности. У такого поляка не было никакого долга верности перед каким-либо государством, кроме Польши, он не подлежал уголовной юрисдикции никакого другого государства, кроме Польши. Судебное преследование поляка Голека явилось явным нарушением законов войны (см. выдержки из Гаагской Конвенции), и любое официальное лицо, причастное к такому судебному преследованию, было бы виновно в военном преступлении по Закону № 10 Контрольного Совета.

Комментарии закрыты.