Начальник тюрьмы согласился выполнить наши требования.

К вечеру подошла очередь уезжать и нам, тем, кто оставался работать в спасательной бригаде. Еще две недели мы должны были пробыть в Кымпине.

Сейчас не помню, по какой причине наш грузовик на несколько минут остановился в селе Телега. Нас быстро окружили крестьяне, большей частью женщины.

— Но теперь, раз вы спаслись,— обратилась к нам одна старушка,— вас отпустят… Это знамение от бога…

Мы сразу даже не нашлись, что ответить,— такой странной показалась нам эта мысль. Потом один из товарищей попытался объяснить старушке:

— Это все не так, бабуся: нас везут в другую тюрьму… Ведь не бог нас засадил за решетку, а бояре, а у них нет бога.

— Да, да,— согласилась старушка, не переставая креститься.

Грузовик тронулся. Мы проезжали под большими раскидистыми деревьями с влажными ветвями, с которых еще не опали увядшие листья. Некоторые ветви ласково ударяли по лицу, другие били более чувствительно, но мы не пригибались… После пережитого казалось странным беречься от ударов веток…

Ехали молча, каждый думал про себя. Не сговариваясь, все думали об одном и том же. Каждый вспоминал о том дне, когда переступил порог Дофтаны. С тех пор в длинные осенние вечера сколько раз каждый представлял себе день, когда он оставит ее!.. И вот этот день наступил…

Несчастье… стихийное бедствие — так скажут некоторые. Но так ли это? Конечно, случившееся было стихийным бедствием. Но разве только бедствием? Разве мы не предупреждали дирекцию и комиссию, прибывшую из министерства, что Дофтана не выдержит больше ни малейшего толчка? Разве не требовали, чтобы нас перевели? И разве не ответила эта пресловутая комиссия из министерства, что Дофтана простоит еще сотню лет? Разве эти люди не знали, что лгут?

Комментарии закрыты.