Но было бы ошибкой ограничить оценку разбираемого памятника констатацией только этих моментов. С нею, как и с Уложением 1720—1725 гг в целом, связан ряд важных новшеств в развитии права. Нам представляется принципиально верной оценка реформ Петра I, данная М. П. Павловой-Сильванской: продиктованное соображениями сохранения национальной независимости «ускоренное строительство мануфактур, создание постоянной армии, реформа государственного аппарата были ответом на усиливающийся натиск капиталистической Европы».

Заимствуя государственные институты европейских стран и приспосабливая их к нуждам феодального государства, правительство Петра в тех же целях пыталось использовать систему права главным образом таких государств, как Швеция и Дания. Это касалось преимущественно сферы судоустройства, процессуального, уголовного и, отчасти, гражданского права. Но такие важнейшие разделы последнего, как право земельной собственности и, в особенности, крепостное право не испытали каких-либо воздействий западно-европейского законодательства.

Включение крестьянского вопроса в рамки гражданского права и права собственности не могло означать ничего иного, как попытку «влить старое вино в новые меха.

Но, тем не менее, это вызвало необходимость дать общее правовое определение крепостной зависимости, согласно которому право помещиков на крестьян приравнивалось к праву на недвижимую собственность (поместья). И еще одно обстоятельство: -в связи с разработкой при Петре I понятия государства как силы, стоящей над обществом, крепостное право принимает все более государственный характер. Уложение 1720— 1725 гг. закрепляет и усиливает эти его черты. Сказанное убедительно показывает, что крестьянский вопрос является прекрасной лакмусовой бумажкой для определения дворянской природы русского абсолютизма первой четверти XVIII в.

Комментарии закрыты.