Отец вышел из господского дома и, глубоко погруженный в свои мысли, медленно побрел домой. Перед глазами проходила вся его прежняя жизнь, и он вдруг увидел, что всегда был принужден служить кому-либо, беспрестанно выполнять чьи-либо приказания. Вот и сейчас его заставили выбирать одно из двух: или выпороть собственного сына «бунтофшика», или покинуть мызу. Такова была воля барона Таубе, полновластного хозяина Кабала, чье слово являлось законом для всего имения.

Бить меня отец не хотел, но куда податься с такой большой семьей, не выполни он волю барона? Ехать некуда. Всюду хозяйничали такие же самодуры, как кабалаский барон. Так и не найдя никакого выхода, он зашел в комнату, где вся семья ждала его прихода.

Подсев к столу, отец тихо сказал:

— Ну, Артур, бунтовщик ты этакий, подойди-ка сюда и расскажи, как ты сегодня обругал кубьяса да еще хотел его лопатой ударить.

Я без утайки выложил всю историю. Заодно показал отцу и распухшую ногу. Увидев ее, мама на мгновение испуганно прижала меня к себе, а потом, сходив за свежими сливками, намазала ими рану и перевязала чистой тряпицей. С гневом и слезами в голосе, она причитала:

— Ты смотри какие поганцы! Сами же первые пристают к моему сыну, бьют его, а потом еще называют бунтовщиком и велят выпороть! Этим подлым дармоедам самим надо шкуру содрать!

На маму в очередной раз нахлынула волна негодования. Погрозив кулаком куда-то в пустоту, она продолжала еще более возбужденно:

— Погодите, злодеи! Вот подрастут мои сыновья, они вам покажут! За все зло, вами содеянное, получите сполна!

Отец и мать пошептались о чем-то и вышли из комнаты. Вскоре отец вернулся, неся с собой пучок толстых березовых прутьев. Вытянув на середину комнаты длинную скамейку, он приказал строгим голосом:

— Ну, сын, снимай штаны и ложись! Остальные в другую комнату! Быстро!

Не успел он договорить, как вся детвора подняла шум в мою защиту. В то же время я, ни слова не говоря, лег на скамейку, решив лучше язык себе откусить, чем проронить хоть звук.

Комментарии закрыты.