Перед началом последнего акта произошел случай, из-за которого едва не провалилось все наше дело. Антракт приближался к концу, почти вся публика уже заняла места, когда послышался какой-то шум у одного из боковых входов на галерку. Шум этот нарастал, слышались какие-то возбужденные голоса, и как раз в тот момент, когда открылся занавес и началось действие, мы в полумраке увидели человека, ринувшегося к барьеру и затем широко взмахнувшего рукой. Даже в неосвещенном зале было заметно, как снижаются над партером белые листки прокламаций. Затем мы увидели, что этого человека под руки выводят из театра.

Впоследствии я узнал, что, собственно, произошло. Один из шести, которым было поручено разбросать прокламации, молодой рабочий, никогда до этого в театрах не бывал. Он почему-то задержался и пришел только к последнему действию. Но главное — оказалось, что одет он был в русскую рубаху и сапоги, а в таком костюме в театры не впускали. Когда его задержали у входа на галерку, парень решил, что, вероятно, его заподозрили и теперь все равно терять нечего — надо хоть силой, но прорваться и выполнить то, что поручено. Так он и сделал: растолкал капельдинеров, ворвался в зрительный зал и, хотя и не своевременно, разбросал листовки.

Медленно тянулось последнее действие. Я держал руку под жилеткой. Рядом со мной, справа, сидел студент, который должен был дать сигнал, что время действовать наступило. Слева — Арвид.

Наконец раздались аплодисменты, занавес стал медленно закрываться. Студент справа от меня шепнул: «Время!» Я толкнул локтем Арвида и, вырвав руку из-под жилетки, широким взмахом послал всю пачку прокламаций вниз, в темный зал. Арвид сидел неподвижно. Зажегся свет, и я увидел его растерянное лицо. Что было дальше в театре — не знаю. Окружавшая нас «охрана» буквально вытолкала меня и Арвида в фойе, и мы ушли.

Комментарии закрыты.