Ришелье был непреклонен и даже суров. Мазарини был сговорчив и не помнил ни об услугах, ни об оскорблениях. «Все увидели, — пишет Рец, — что по ступеням трона, откуда резкий и грозный кардинал Ришелье скорее метал громы и молнии, чем правил смертными, поднимается мягкий и безобидный преемник, который ни к чему не стремится и который находится в отчаянии, что его сан кардинала не позволяет ему жить в смирении, как бы он того желал…»

Это была только видимость, но Парламент и «великие» поверили, что наступило их царствие: «Парламент, освободившийся от кардинала Ришелье, который сильно его унижал, вообразил, что «золотой век» наступит вместе с тем повелителем, который ежедневно повторял им, что королева хочет править только при помощи их совета. Духовенство, которое всегда являло миру пример подчиненности, проповедовала эту подчиненность под именем послушания. Вот так все вдруг и оказались поклонниками Мазарини…» Все, но особенно королева-мать. Очень добродетельная — или осторожная — так долго обремененная супругом, который ее не любил, но «в высшей степени наделенная кокетством, присущим ее нации», в свои зрелые годы она вдруг встретила очень красивого мужчину, черные глаза которого ласкали ее, чей исполненный почтения пыл ее забавлял, а тонкое ухаживание не вызывало беспокойства. Каков был характер этой связи?

Комментарии закрыты.